В статье раскрывается феноменология архетипа Сироты, а также специфика проявления психологического сиротства в психотерапевтическом пространстве. Рассматриваются игры и сценарии, которые предлагает пациент, находящийся во власти этого архетипа. Также описаны современные исследования взаимосвязи нарушений привязанности, ранней детской травмы и специфики функционирования человеческого мозга. Представлены стратегии психотерапевта при работе с пациентами с комплексом Сироты, помогающие преодолеть негативную динамику.
Ключевые слова: архетип Сироты, комплекс Сироты, ранняя детская травма, привязанность ребёнка к матери, нарушение привязанности.
Взаимоотношения между ребёнком и матерью….самые глубокие и
самые пронзительные из тех, что мы знаем.
Карл Густав Юнг
С детством, полным любви, можно вынести всю жизнь
Г. Песталоцци
Комплекс Сироты…Мы встречаемся с ним, когда соприкасаемся с темами отвержения, изгнания, предательства, использования. Получив в раннем детстве опыт эмоциональной холодности, отвержения, насилия, ребёнок вытесняет ненависть к недоступному материнскому объекту, проецируя её на себя и других. Получив рану, Сирота продолжает чувствовать боль этой раны на протяжении жизни и может ранить других.
Архетип Сироты раскрывается не только в индивидуальном, но и в коллективном поле. Трансгенерационная передача травмы непосредственно связана с «комплексом Сироты». Травма в первом поколении ведёт к нарушению привязанности во втором, что, в свою очередь, усиливает травму отношений в третьем поколении…
Если родители не слышат ребёнка, не замечают его потребности, его переживаний, — он перестаёт доверять миру и просить о помощи, или одновременно просит о помощи и отказывается от неё (сопротивление помощи, игра «да, но»). Эта амбивалентность задаёт особый тон во взаимоотношениях пациента и терапевта.
Обращаясь к теме предательства, James Hillman пишет о том, что Сирота развивает ложную персону, и, тем самым, предаёт своё истинное Я, свою природу. Даже незначительная ошибка воспринимается человеком с комплексом Сироты как свидетельство полной непригодности, несостоятельности, и тогда он жёстко критикует себя или проецирует вину на других. Становясь некомпетентными и беспомощными («выученная беспомощность»), такие люди, в действительности, хотят обрести внимание и заботу. Жизненные навыки некоторых Сирот развиты на достаточно высоком уровне, но при этом, они чувствуют себя ничтожными, недостойными, и это самоуничижение действует как ограничитель во многих сферах жизни.
Часто человек с комплексом Сироты занимает жизненную нишу жертвы, но, иногда, не желая быть жертвой, Сирота переходит на сторону агрессора («идентификация с агрессором»), стремясь получить силу, власть и контроль, или, хотя бы, приблизиться к ним.
Лейтмотивы изгнания, бездомности также проявляются в комплексе Сироты. Например, пациенты, проживающие релокацию, нередко приносят в терапию темы, связанные с «отсутствием безопасного места», «неприкаянностью», «отчуждённостью».
Нейропсихологические исследования нарушений привязанности1
Современные исследования помогли выявить различные взаимосвязи нарушений привязанности, ранней детской травмы и специфики функционирования человеческого мозга. Так, была выявлена взаимосвязь между дезорганизованной привязанностью и необычной структурой дофаминового рецептора D4 (Lakatos et al., 2000, 2002, 2003). Также было доказано наличие связи переживания психической травмы с развитием структуры и с функционированием человеческого мозга, а именно: у людей, в детстве ставших жертвами жестокого обращения, насилия, пренебрежения, по сравнению с контрольными испытуемыми, не подвергавшимися жестокому обращению или насилию, отмечалось уменьшение объемов гиппокампа (hippocampus), мозолистого тела (corpus callosum) и миндалевидного тела (amygdala) (Teicher, 2000; Teicher et al., 2003) [1].
Травматический опыт в период созревания детского мозга может также оказывать влияние, в частности, на созревание орбито-фронтальной коры мозга, отвечающей за управление, интеграцию и модуляцию аффектов (Schore, 1996, 1997, 2001). Кроме того, жестокое обращение и/или травма в раннем детстве сильно изменяют развитие правого «невербального» полушария мозга, которое отвечает за различные аспекты привязанности и регуляцию аффектов (Schore, 2001a, 2007; Schore & Schore, 2008) [1].
Длительная негативная реакция в адрес ребенка со стороны матери может снижать интерес, и/или яркость переживания чувства удовлетворения от коммуникации в среде сверстников у подростков. Передняя поясная извилина (Anterior Cingulate Cortex) обычно активируется в ответ на физическую боль и она же реагирует на ситуацию отвержения. Используя специальные задачи на коммуникацию и опыт исследования поведения в виртуальном окружении (модель изгнания/ отторжения) ученые обнаружили, что неприятие социумом «включает» миндалину (Amygdala), которая ответственна также за формирование чувства страха и тревоги[5]. То, о чем раньше в той или иной форме говорили психологи, находит подтверждение в нейробиологии на уровне активности отдельных структур головного мозга.
При искажении образа матери дети живут с патологическим внутренним состоянием,…чувствуя себя ничтожными и неправильными2. Материнский паттерн как источник жизни не был активирован в реальном опыте этих людей, он остаётся в бессознательном, скрытно, даже не проявившись в виде опыта3.
По этой причине дети, а нередко и взрослые с комплексом Сироты не всегда способны воспринимать других людей, готовых проявлять по отношению к ним внимание и заботу.
Травма и восстановление
Избыток негативного опыта может затапливать ядро эго, растворять его или сообщать ему негативный заряд4. Психическая активация архетипов предполагает первичную эвокацию архетипа, соответствующую текущей стадии развития ребёнка, через опыт во внешнем мире. «Эвокация архетипов и связанное с ней высвобождение скрытых психических разработок — не чисто внутрипсихические процессы; они протекают в архетипическом поле, охватывающем внутреннюю и внешнюю сферы и всегда предполагающем внешний стимул»5 [3]. У некоторых пациентов «личный пробуждающий фактор» отсутствует или достаточно сильно искажается, вследствие чего функционирование архетипической структуры психе может быть серьёзно нарушено. Это объясняет сложности в работе с пациентами, у которых проявлен комплекс Сироты.
Как правило, у таких пациентов крайне низкий уровень самооценки («я не достоин», «со мной что-то не так», «я всё время делаю что-то не так»), сильное чувство вины, которое нередко проецируется на аналитика, опыт неполучения помощи, предательства и использования. Чувства, мысли и действия таких пациентов отличаются амбивалентностью, переменчивостью, часто у них проявляется поляризация аффекта. Пациенту всегда чего-либо недостаёт: времени, внимания психотерапевта, его включённости и заинтересованности и т.п. Часто такой пациент высказывает недовольство терапией и терапевтом, предъявляет претензии. На терапевта проецируется образ отвергающего, покидающего, игнорирующего, предающего, использующего родителя. Иногда такие пациенты могут внезапно прерывать терапию, «отвергая» терапевта.
Мы узнаём силуэт Сироты, когда пациент за пять минут до конца сессии начинает вспоминать болезненную для него детскую историю. При этом терапевт не может выслушать пациента. Таким образом, включаются темы игнорирования и отвержения. И если терапевт оставляет эту тему без внимания (т.е., игнорирует её), то пациент в очередной раз убеждается в своей «неценности», «незначимости», «неважности» и подкрепляет свой «сиротский» сценарий. Пациент-Сирота словно притягивает истории, в которых его забывают, используют, отвергают. Например, пациенты с комплексом Сироты могут предлагать свою помощь в решении различных проблем терапевта (сценарий использования, закрепившийсявдетстве пациента). И тогда терапевту полезно обратить внимание пациента на то, какой сценарий разворачивается в психотерапевтическом пространстве, какая детская травма активизируется (Кем становится терапевт для пациента? Кого из родительской семьи он напоминает пациенту? Кто так обходился с пациентом в его детстве? А, может быть, эти истории повторялись не только в детстве…).
***
К.Г. Юнг и М. Кляйн допускали существование глубинных внутренних психических структур, которые прямо связаны с самыми ранними биологическими и инстинктивными переживаниями ребенка, выраженными в терминах архетипических фигур (Юнг) или частей объекта (Кляйн). К.Г. Юнг писал о дуальных аспектах матери, а М. Кляйн -о «хорошей» и «плохой» груди. Переживания, возникшие из этих глубинных врожденных структур, опосредованы реальным опытом в реальном окружении через действия кормления и ухаживания со стороны находящейся рядом матери. Несмотря на различие терминологии, обе концепции относятся к ранним отношениям между самостью и внутренними репрезентациями различных функциональных способностей матери. Повторяющееся взаимодействие между младенцем и его доступными эмоционально поддерживающими объектами может тренировать структурные функции.
При соприкосновении с травмой пациент нуждается в эмоциональном внимании психотерапевта так, как ребёнок испытывает потребность в родительской привязанности (Michael Fordham под особой заботой понимал стремление терапевта распознать ребёнка на самом раннем уровне развития). Для того, чтобы у пациента произошли структурные изменения в организации Эго, он нуждается в отношениях со зрелым объектом6. Это, естественно, не означает, что в терапевтическом процессе аналитик/психотерапевт всегда или бóльшую часть времени переживается пациентом как зрелый объект. Не следует поддерживать у пациента иллюзию существования подобного объекта в природе (тем самым создавая предпосылки для влечения к фантазийным идеальным отношениям). Вспомним идею Д.В. Винникотта о «достаточно хорошем объекте».
Выводы:
Таким образом, преодоление негативной динамики пациента, связанной с проявлением комплекса Сироты, прежде всего, предполагает создание безопасной рамки и терапевтического альянса; направленность внимания терапевта на архетипические паттерны, проявляющие себя в психотерапевтическом пространстве; а также осуществление работы по формированию структурных функций пациента. Всё это даёт возможность пациенту бережно прикоснуться к опыту ранней травмы и обрести новые силы и способности. «…Комплекс может быть по-настоящему преодолён, лишь в том случае, если будет полностью прожит…» (Карл Густав Юнг, 1938).
Литература:
1.Бриш К. Х. Терапия нарушений привязанности: От теории к практике. Пер. с нем. – М.: Когито-Центр, 2012. – 316 с. (Клиническая психология)
2.Левальд Г.В. О терапевтической работе в психоанализе// Антология современного психоанализа/ Под ред. А.В.Россохина. — М.: Институт психологии РАН, 2000. — С.300-326.
3.Нойманн Э. Ребенок. — М.: Клуб Касталия. 2015. — 230 с.
4.Хардинг Э. Родительский образ. Травма и восстановление . — М.: Клуб Касталия. 2015. — 230 с.
5.Patricia Z. Tan….Associations between maternal negative affect and adolescent’s neural response to peer evaluation. Developmental Cognitive NeuroscienceVolume 8, April 2014, Pages 28-39.
Kuznetsova Oxana
Russia, Moscow, PhD in Psychology, Analytical psychologist kseniko@mail.ru
Archetype of the Orphan and its manifestations in life and psychotherapeutic practice
The article reveals the phenomenology of the Orphan archetype, as well as the specifics of the manifestation of psychological orphanhood in the psychotherapeutic space. The games and scenarios offered by the patient who is dominated by this archetype are considered. Modern studies of the relationship between attachment disorders, early childhood trauma and the specifics of the functioning of the human brain are also described. The strategies of the psychotherapist when working with patients with the Orphan complex, which help to overcome the negative dynamics, are presented.
Keywords: Orphan archetype, Orphan complex, early childhood trauma, mother-child attachment, attachment disorder.
1 Исследования привязанности (Bowlby J., 1991; Dornes, 1977; Emde, 1981; Fonagy et al., 2002; Fonagy/Target, 1997; Gergely, 2000; Grossmann et al., 1989; Lichtenberg, 1983; Papousek, 1989; Stern, 1979; Stern 1985; Лисина М.И., Авдеева Н.Н).
2 «Есть те, кто страдает всю свою жизнь, испытывая ощущение собственной несостоятельности; они чувствуют, что их жизнь неприемлема, они обречены быть аутсайдерами, избегающими нормальных дружеских отношений, считая, что всё, что они сделали – неправильно, а то – чего они желают – запрещено. Они прокляты, отчуждены от бога и человечества, а также от самих себя…Это те люди, которые не испытывали материнской любви» (Хардинг Э. Родительский образ. Травма и восстановление . — М.: Клуб Касталия. 2015. — 230 с.).
3 «У этих людей отсутствие образа матери воспринимается как недостаток –чувствуется потеря, но нет возможности это исправить. Ребёнок блуждает по пустыне и остаётся не только опустошённым, но и враждебным всему и всем. Нередко это отчаяние приводит к саморазрушению» (Хардинг Э. Родительский образ. Травма и восстановление . — М.: Клуб Касталия. 2015. — 230 с.).
4 Мы называем отмеченное таким образом эго «страдающим эго», поскольку опыт мира, «ты» и самости несёт отпечаток страдания, обреченности (голод, боль, пустота, холод, беспомощность, полное одиночество, утеря безопасности и защищенности; это стремительное падение в бездну забытья и пустоты) (Нойманн Э. Ребенок. — М.: Клуб Касталия. 2015. — 230 с.).
5«Дети-маугли», воспитанные животными, развиваются совсем иначе, чем это характерно для рода человеческого; материнский архетип коллективного бессознательного у них не появляется, чтобы компенсировать потерю реальной матери — как следовало бы ожидать, если бы компенсация архетипом была природным, врождённым процессом (Нойманн Э. Ребенок. — М.: Клуб Касталия. 2015. — 230 с.).
6 «Во время аналитической сессии со стороны аналитика требуется специальное «умение», похожее по своей структуре на любые другие профессиональные навыки,… а именно особый подход к пациентам, похожий на взаимоотношения родителей со своими детьми» (Левальд Г.В. О терапевтической работе в психоанализе// Антология современного психоанализа/ Под ред. А.В.Россохина. — М.: Институт психологии РАН, 2000. — С.300-326.). Об этом пишут многие психотерапевты: теория «безопасной рамки» (R. Langs); терапевтический сеттинг, похожий на исходный опыт пребывания младенца в материнском чреве и на переживания новорожденного; «материнские объятия» (D.V.Vinnicott); уроборос как метафора материнского холдинга (E. Neumann); уроборический контейнер – среда, созданная матерью (A. Miller).